В последнее время в его жизни произошло множество событий. Завершив образование в коллеже отцов-иезуитов в Ванне, он поступил на службу помощником нотариуса в Ренне, но его опекун, каноник Лe Флош, неожиданно вызвал его в Геранд. Без лишних объяснений каноник вручил ему кое-что из одежды, пару сапог, несколько луидоров и множество советов и благословений, а крестный, маркиз де Ранрей, передал рекомендательное письмо к господину де Сартину, своему другу и парижскому магистрату. При прощании маркиз выглядел взволнованным и одновременно смущенным. Когда же молодой человек попросил дозволения попрощаться с дочерью крестного Изабеллой, верной подругой своих детских игр, тот ответил, что девушка накануне уехала к тетке в Генуэль.

С тяжелым сердцем Николя покинул город. Чувство невосполнимой утраты и острой жалости, охватившей его при виде волнения опекуна, равно как душераздирающие причитания Фины, домоправительницы каноника, повергли его в состояние неизбывной тоски, отупляющей ум. Плохо понимая, что с ним происходит, он, словно во сне, пустился в путь по воде и по земле навстречу неизведанной судьбе.

Он пришел в себя только возле парижской заставы. До сих пор воспоминание о цепком страхе, не покидавшем его в тот день, когда он прибыл в столицу королевства, отдавались в груди затаенной болью. Париж всегда был для него лишь точкой на карте Франции, висевшей на стене в классе коллежа в Ванне. Поэтому когда на подступах к столице он ощутил, насколько она шумная и огромная, он растерялся. А когда он увидел огромную равнину, где с ужасающей силой вращали крыльями бесчисленные ветряные мельницы, ему показалось, что на него движется толпа длинноруких великанов, вырвавшихся из романа господина Сервантеса, неоднократно им перечитанного. Подхваченный мельтешившей на заставе бойкой толпой, он окончательно растерялся.